Удивительная церковь Живоначальной Троицы, что в Листах, находится на Сухаревской площади. За свою долгую, полную драмы жизнь эта изящная, уютная, старомосковская красавица-церковь не только стала свидетельницей и участницей эпохальных событий русской истории, но и была адмиралтейским храмом Москвы
«Московский Монмартр»
Церковь на углу Сретенки и Садового кольца появилась в XVII веке на пересечении Троицкой дороги – главного богомольного пути в Троице-Сергиеву лавру и окружной оборонительной линии Скородома–Земляного города. Частью Троицкой дороги стала улица Сретенка, после того как здесь в 1395 году москвичи встретили Владимирскую икону, спасшую Москву от хана Тимура, и основали в память о той встрече Сретенский монастырь.
Деревянная Троицкая церковь, известная с 1632 года, была сначала кладбищенской, ведь тогда, по обычаю, москвичей хоронили при их приходских храмах, и на ее погосте погребались местные жители. Посвящение Троицкого храма объясняется тем, что он был основан на Троицкой дороге, по которой паломники ходили поклониться Святой Троице в Сергиеву обитель.
Ныне малопонятное прозвище «в Листах» появилось намного позднее храма. С конца XVI века на Сретенке жили слободским поселением государевы печатники – работники Государева Печатного двора, основанного Иваном Грозным неподалеку, на Никольской улице. Печатники оставили имя сретенскому Печатникову переулку и прозвище своей приходской Успенской церкви «в Печатниках», которая и сейчас стоит на углу Сретенки и Рождественского бульвара. По преданию, в ней хранился один из тех 30 сребреников, что были уплачены Иуде за предательство Христа.
Печатники делали не только книги на Государевом дворе, но и гравюры, и особенно любимые народом раскрашенные лубки-картины, именуемые листами, с сюжетами из священной, русской и античной истории или сатирическими, на злобу дня. Делались они кустарно, в домашних условиях, то есть не на Никольской, а на Сретенке, и сами же печатники торговали ими поблизости – у Троицкой церкви, увешивая листами ее большую ограду как выставочный стенд. Эти картинки не только забавляли народ – их покупали для украшения дома, развешивали на стенах и любовались ими. Назывались они сначала не лубками, а листами и простовиками, изготавливаемыми сравнительно просто и для простого народа. Только в XIX веке историк Москвы И. Снегирев назвал их лубками, вероятно по способу изготовления: изображение будущей картинки сначала вырезали на лубе, мягкой липовой доске, и с нее уже отпечатывали. Для этого нужна была техника печатного дела и мастерство государевых печатников, которые обитали поблизости от Троицкой церкви.
Хотя Сретенка и была продолжением Никольской – «улицы просвещения», особой аристократичностью она не славилась, а стала ремесленно-торговым центром Москвы. Оттого В. И. Немирович-Данченко и называл ее московским Монмартром. Здесь селились мясники, плотники, ветошники, сапожники, пушкари, скорняки и представители прочих трудовых профессий, густо покрывая Сретенку паутинкой ее знаменитых переулков. Кстати, в одном из них, Колокольниковом, находился колокольный завод Ф. Д. Моторина – того самого, что делал кремлевский Царь-колокол. Однако прославленный мастер не только лил здесь свои колокола, но и торговал квасом в собственной лавочке на Сретенке. Видимо, торг как-то особо вписывался в эту местность.
Стрелецкие истории
В том же XVII веке скромная Троицкая церковь переживала свои самые судьбоносные времена. С 1651 года здесь жили московские стрельцы под началом полковника Василия Пушечникова. Стрельцов тогда селили около Земляного вала для охраны рубежей Москвы и проездных ворот в город. Так стрельцы этого полка стали прихожанами местной Троицкой церкви, и эта деревянная церквушка получила официальный статус полкового храма. Конечно, ратные прихожане хотели иметь каменный храм. Тогда Москва была деревянной, и получить собственный каменный храм было хотя и почетным, но трудным делом. Камень для своего храма сретенские стрельцы добывали военными подвигами: отличившись в Смоленском походе, они получили более 100 тысяч царских кирпичей, клейменых двуглавым орлом. Их не хватило, строительство затянулось на годы, пока не случилось событие, потрясшее Россию, и эхо этого потрясения отозвалось в Моск
ве. В 1671 году стрельцы Пушечникова отправились в поход на Волгу подавлять бунт Степана Разина и вернулись вместе с плененным атаманом. За поимку и привод в Москву ненавистного Стеньки царь Алексей Михайлович выдал стрельцам еще 150 тысяч кирпичей – их них сложили стены храма, который стал памятником этой победы. Наконец, за очередную доблесть, проявленную в Чигиринском походе 1678 года, стрельцы получили возможность устроить придел в честь Покрова Пресвятой Богородицы, а государь одарил стрелецкий храм иконами и утварью.
Дальше произошла знаменательная история. Храм сооружался в период запрета шатрового зодчества, когда патриарх Никон повелел вернуться к традиционной византийской архитектуре. Стрельцы добросовестно возвели свою полковую церковь старинным способом, в форме пятиглавого крестово-купольного храма, как и требовал Никон. Тем не менее, даже этот вполне традиционный храм вызвал неудовольствие патриарха. Дело в том, что он сам выдал храмозданую грамоту на строительство, где были указаны точные размеры храма, но стрельцы отступили от заданной нормы, чтобы храм вышел просторнее. Разгневанный патриарх приказал «разметать» фундамент, а старосту вместе с семьей отлучить на 10 лет от Церкви. Может быть, патриарх Никон так утверждал приоритет духовной власти над светской, ведь это был полковой храм государевых стрельцов. Так или иначе, староста вскоре пал смертью храбрых в бою, и с семьи героя отлучение сняли. А стрельцы пошли на невинную техническую хитрость – для «законного» храма все-таки использовали старый, уже заложенный фундамент, сумев возвести на его основе меньшее по размеру здание.
А потом у каменных стен Троицкого храма разыгралась новая драма русской истории, снова благосклонно повлиявшая на его судьбу: Петр I тоже благодарил своих верных служивых обновлением этой церкви. В 1689 году после пожара треснула глава храма и опять понадобился дорогой ремонт. Местный стрелецкий полк уже возглавлял новый начальник – полковник Лаврентий Сухарев. Это он построил в тех краях церковь во имя святого Панкратия, небесного покровителя своего отца, от которой теперь осталось лишь имя местного Панкратьевского переулка. В тот 1689 год разрыв государя Петра с царевной Софьей достиг своего апогея. В августе Софья подготовила новый стрелецкий бунт, мечтая свергнуть младшего брата с престола, и привлекла на свою сторону начальника Стрелецкого приказа Федора Шакловитого. От имени царевны он объявил стрелецким полковникам, будто Петр намерен онемечить Русь, переменить веру, убить своего брата-соправителя Иоанна и всех стрельцов, верных Отечеству. В итоге стрелецкие силы решили идти на Преображенское. И только несколько стрельцов предупредили Петра, тайком отправив к нему гонцов, и ночью государь успел ускакать в Троицкую лавру. На следующий день туда же прибыли его мать и жена, стянулись потешные полки и все верные Петру силы, среди которых и был единственный стрелецкий полк Сухарева, прибывший в лавру в полном составе. А потом сухаревцы помогли поймать изменника Федора Шакловитого.
Жестоко расправившись со всеми заговорщиками, Петр щедро возблагодарил верного полковника и его доблестных стрельцов двумя деяниями. Во-первых, он выдал 700 рублей на ремонт Троицкой церкви, а в 1699 году она сделалась ружной, то есть получала содержание из казны. Этим царские милости не исчерпались. В ознаменование и увековечение подвига стрелецкого полка Петр приказал возвести знаменитую Сухареву башню. Теперь историки несколько сомневаются в этой традиционной версии. В числе других возможных причин ее возведения называют и такую: спасшись в Свято-Троицкой обители, Петр решил таким образом ознаменовать свое избавление от грозившей ему опасности, и сделать на московской дороге, которая вела в лавру, роскошный монументальный въезд в город на голландский манер. Огромная высота башни (более 60 м) подчеркивала статус русской столицы и была в ту пору крупнейшим произведением гражданского зодчества в Москве. Москвичи прозвали ее невестой Ивана Великого – и за «родственную» высоту, и за то, что в нее был, словно в подарок, перенесен глобус царя Алексея Михайловича, прежде хранившийся в главной кремлевской колокольне. Однако близкой «родственницей» башня стала именно храму Троицы в Листах.
Башня стала называться Сухаревой позднее, а в то время именовалась Сретенской. С самого начала своего появления она породила множество разных преданий. Одно из них гласит, что архитектурный чертеж знаменитой башни составил са