В Париже улицы сизыми фасадами, мансардами и балконами похожи друг на друга. В Москве они разные, даже соседи, такие, как Таганская и Воронцовская.
Сходство в одном: чем ближе к центру, тем лучше особняки, не вырубленные топором “реконструкции”. Главной улицей Таганки за Садовым кольцом считалась Семеновская. Триста лет назад сюда переселили часть Семеновской солдатской слободы с Яузы. В народе одни звали улицу Семеновкой, другие Таганкой, что нашло отражение на плане 1739 года, где значится “Таганка, Семеновка тож”. При большевиках она стала Советской, но поскольку это название размножилось, прохожие стали путаться, то вернулись к Таганской.
“Вся Семеновская улица была застроена большими каменными двухэтажными домами. При многих были большие сады. Было много лавок со всяким товаром, трактиров с поварами… но чем ближе к заставе, тем улица становилась серее, мельче, так сказать, но все-таки была хорошей улицей”, — писал литератор и певец Павел Богатырев, рассказывая о прошлом Покровской (ныне Абельмановской. — “МК”) заставы.
От той Семеновской остался за оградой дом с мезонином, под номером 13. Таким он стал после пожара 1812 года и возрождения Москвы. До того, в XVIII веке, его приобрел генерал-майор Николай Аршеневский, служивший губернатором Смоленска и Астрахани. При нем фасад украшал герб старинного рода, давшего России плеяду губернаторов и вице-губернаторов. На щите изображалась крепостная башня и лев с саблей. Это герб дворян, служивших царям со времен Алексея Михайловича.
Три родных брата, Николай, Петр и Илья Аршеневские, удостоились чина — тайный советник, который присваивался высшим сановникам империи. Петр служил вице-губернатором и московским гражданским губернатором. Высокопоставленные дворяне жили рядом с купцами, чей капитал к тому времени креп и неуклонно рос.
Местные толстосумы в начале XIX века сняли этот дом с окружавшим его плодоносящим садом “под заводимое здешним купечеством для детей коммерческое училище”. Отсюда оно переехало на Остоженку, 38. Там, где прежде жил московский генерал-губернатор Еропкин, оно сто лет ковало кадры “купеческой Москвы”. (Здесь теперь студенты изучают иностранные языки. — “МК”.) Императорское Московское коммерческое училище прикончила Октябрьская революция, разогнавшая вековой очаг экономического образования. Выпускникам из купцов и мещан присваивалось звание личного потомственного гражданина, детям дворян и государственных служащих полагался чин XIV класса, лучшие ученики получали степень кандидата коммерции. Заодно с императорским училищем закрыли все пятнадцать коммерческих училищ, о которых сохранила память справочно-адресная книга “Вся Москва” за 1917 год.
Подобно Семеновской улице к заставе тянулась и Воронцовская улица, названная по имени слободы, образовавшейся на месте села Воронцова, которым владели бояре Воронцовы-Вельяминовы. После того как Дмитрий Донской отрубил голову последнему непокорному московскому тысяцкому из этого рода, село перешло великому князю и передавалось по наследству. Дед Ивана Грозного помянул Воронцово в духовном завещании Василию III: “Да ему же даю селце Воронцовское на Яузе, где мой двор из дворы с городскими со всеми по обе стороны Яузы и с мельницами, как было при мне”. Иван Грозный включил в опричнину Воронцовскую слободу. В ней жили “черные люди”: пахари, ремесленники и торговцы. Чтобы дать землю стрельцам, часть “черных людей” переместили на Таганку. Так образовалась Новая Воронцовская слобода с улицей, чье название навевает много воспоминаний.
Особняки здесь строились в XVIII веке в стиле классицизма, как в центре Москвы. Улица служила дорогой к Ново-Спасскому монастырю. Ее в числе первых осветили фонарями. Многотомная “История русского искусства”, выходившая усилиями крупнейшего искусствоведа Игоря Грабаря, двухэтажный дом 4, на котором установлена бронзовая доска, считает произведением Карла Бланка, знатного архитектора, выполнявшего в Москве заказы Екатерины II... Эта же “История” утверждает, что этот дом связан с именем графа Александра Романовича Воронцова. То был один из великих деятелей России. Получив военное образование в парижской кавалерийской школе “Chevau-legers”, он служил послом при Екатерине II и канцлером, министром иностранных дел при Александре
I. На французском писал лучше, чем на русском, переписывался с Вольтером и Д'Аламбером, покровительствовал Александру Радищеву. Современники поражались феноменальной работоспособности графа. Подобный ему трудоголик, министр народного просвещения граф Петр Завадовский, основавший три университета и педагогический институт, говорил о нем: “Бумаги — пища, его не насыщающая”.
Документов, подтверждающих связь Воронцовской улицы и дома 4 с графом Воронцовым, не найдено. Ему приписывается и соседняя в начале улицы усадьба XVIII — начала XIX века, дом 6. Ее главный дом несет на себе мемориальную доску с именем графа, но под знаком вопроса. Оба владения до 1917 года принадлежали купцам.
Считать, однако, что улица заселялась одними купцами, как пишут, нельзя. Неверно и то, что купцы застраивали район “грубыми домами”, что их бывшие владения “не сравнимы, конечно, с роскошными дворцами дворянской знати, хотя они просторные, как правило, двухэтажные дома”. Купцы пользовались услугами лучших архитекторов, они заказали самому знаменитому из них Матвею Казакову церковь Воскресения в истоке Семеновской улицы, где на ее месте угнездилась рыночная Таганка.
Старинные дома Семеновской и Воронцовской не уступают тем, что на Арбате. А дворец на Яузской улице превосходит особняки Пречистенки. Другой великолепный дворец XVIII века сохранился у Таможенного моста, над крутым и глухим берегом Яузы. В старинном парке затаилась “Строгановская дача”, колоссальная загородная усадьба барона Сергея Григорьевича Строганова, которой он завладел в середине XVIII века. Сына Александра в 19 лет барон отправил в Европу, где тот годами путешествовал, учился, покупал картины, изучал горное дело, готовясь, очевидно, продолжить семейное дело. Барон перед смертью вызвал сына в Москву. Граф Александр известен как покровитель русских гениев — Державина, Крылова, Бортнянского. Он собрал коллекцию картин великих мастеров, служил президентом Академии художеств, директором Публичной библиотеки, которую создавал, ведал строительством Казанского собора. Строгановская дача связана и с внуком барона — графом Павлом. По семейной традиции и он в молодости путешествовал по Европе. В 1789 году попал в Париж. Революция так увлекла русского графа, что тот вступил в члены Якобинского клуба, выступал в прениях в Версале. Разгневанная Екатерина II вызвала радикала на родину и женила. Вернуться в столицу он смог в конце ее жизни. Но в царствование внука царицы граф стал “первым из друзей Александра I, который удостоился слушать мысли его о преобразованиях”. Когда дружба угасла, товарищ министра и тайный советник вступил в армию волонтером. Через пять лет командовал дивизией и корпусом, побеждал генералов Наполеона. Но слава последней выигранной им битвы досталась не ему. Узнав, что единственному 18-летнему сыну ядро оторвало голову, сломленный известием граф сдал командование. Так прервалась мужская линия графов Строгановых. Пушкин, сочиняя VI главу “Евгения Онегина”, соболезнуя горю отца, писал:
О, Строганов, когда твой сын
Упал, сражен, и ты один.
Забыл ты Славу и сраженье
И предал ты руке другой
Успех, ободренный тобой.
Генерал зачах в 1817 году. В усадьбе, площадью 14 тысяч квадратных саженей, жить вдова не захотела. Дворец с анфиладой роскошных залов и комнат перешел в руки братьев Алексеевых, Александра и Ивана, купцов первой гильдии. Они были внуками родоначальника династии Алексея Петрова, сына крепостного, отпущенного с паспортом в Москву, где землепашец начал умело торговать. Эта купеческая фамилия проявила блестяще себя в коммерции. В строениях усадьбы братья устроили текстильную фабрику. Александр избирался городским головой Москвы. Очевидно, жил в обновленной усадьбе, где сохранилась анфилада залов, живописные плафоны, карнизы, мраморные колонны и другие изыски. Это двухэтажное здание с портиком из шести колонн. Длина фасада — 65 метров. Судя по охране, в залах и комнатах — новые хозяева земли русской.
Во второй половине XIX века усадьбой владел Василий Кокорев, который родился в 1817 году, когда умер граф Александр Строганов. Жизнь сына сидельца питейных домов достойна романа и серии телефильмов. Поэт-современник считал, что нет рифмы в русском языке, чтобы достойно воспеть деяния Кокорева. Его называли “Русским Лафитом”, сравнивая с банкиром, участником Июльской революции, ставшим премьер-министром и министром финансов Франции. За ним закрепилась кличка Миллиард в тумане после выхода книжки с таким названием, ратовавшей з